22.

Мне снилась комната. В тусклом свете было сложно различить предметы. Ничто не выдавало следов жизни. Лишь в мерцании откуда-то из глубины можно было предположить нечто человеческое. Словно в помещении стояло кресло, не пустое. Словно на самом деле, в этой темной комнате, этого деревянного дома, до которого было не добраться, кроме как прошагав через бурелом и чащу, где по всем картам обозначалась граница-начало бескрайней пустоты, кто-то сидел. И стоило нарисовать себе эту картину, как дикая тревога вцеплялась в мускулы. Мерцание из глубины комнаты, символ моих детских кошмаров, не находило себе объяснения. Однако взрослея редко вспоминают о том, что не могут объяснить. А потом и вовсе забывают.

Я был давно не молод, когда решился войти в тайгу. Мне говорили, что тайга умеет жить. Это было важно. Мне хотелось жить. На n-ый день пути, наткнувшись на сруб, я счел его сторожкой или домом лесничего. На улице еще был вечер, быстро темнело. Войдя внутрь я вынужден был включить фонарь. Это был хороший, с интенсивностью 50 000 кандел, фонарь. В черном металлическом корпусе, он абсолютно защищал от холода и влаги.

Внутри было широкое помещение, выстланное лиственницей, с небольшими прорезями окон. На удивление пусто; посередине на длинной жерди висел небольшой медальон. Остальная мебель отсутствовала. Тепло, хотя, казалось, что здесь уже долгое время никто не живет. Сбросив рюкзак в углу, я почти сразу уснул.

Мне казалось, что сон длился долго. Но, открыв глаза, обнаружил все тот же сумрак. Часы показывали пол третьего, а это значило, прошел всего час. За окнами шумели лиственницы, можно было расслышать, как ветер чесал лист за листом, словно щетка: шшик-шшик. Я окинул взглядом комнату и остолбенел. На меня, покачиваясь, уставился глаз.

Я не пугался зверей с девяти лет, с первой охоты, в которой участвовал с отцом. Я не пугался сказок о лесе, скрипа деревьев, незнакомого шума. В тайге стоило опасаться разве что живого человека. Такие тут попадались редко. Однако глаз из центра комнаты внушал страх. Я замер. Мне даже показалось, оглох.

Глаз, тем временем, слегка покачиваясь, разглядывал меня. Его мерцанию: блик-блик, — вторил ветер, наваливаясь на лиственницы за окном. Блик-пауза-блик. В одну их таких пауз, я резко схватил и включил фонарь. На том месте, где был глаз, висел обычный медальон.

Назавтра предстоял тяжелый маршрут. Как и любой инструмент, тело нуждалось в отдыхе. Однако оно теперь вряд ли успокоится. Мое сердце стучало очень громко: тук-тук. Медальон, словно камертон, слегка покачивался на длинной цепочке.

Возможно стоило выйти подышать. Но я не решался. Ветер усиливался. Это был не просто поток воздуха, прирученный цивилизацией для энергии, или часть пейзажа за окном офисного стекла. Так звучало дыхание тайги. Нужно было успокоиться. Глаза начали слипаться, я по привычке выключил фонарь, как вдруг тело снова парализовал взгляд. Блик-блик: моргал медальон. Тук-тук: стучало сердце. Шшик-шшик: дышала тайга. Странный дом, затерянный среди лиственниц, потихоньку оживал. Как оживало и мое детство. В ту ночь, на n-ый день своего пути, я потихоньку стал принадлежать тайге.


[Near Le Barque, France. 3 March 1917. A view of the old no man’s land at «The Maze», near Le Barque]

Рассказать друзьям Share on Facebook
Facebook
Share on VK
VK
Tweet about this on Twitter
Twitter

Еще рассказы