19.

[работа: Kei IMAZU]

Коробочка. История 5.

На улице — дождь. В кинотеатре было сухо. Там, прикованные к своим креслам, зрители участвовали в тридцатом кино-марафоне. Официанты едва успевали заносить еду и убирать отходы.
— Никто не выходил?
— Выходят либо в первый день, либо никогда. Я бы на вашем месте шел домой.
— А что дома? Раньше, Рая была жива, хоть что-то.
— Как хотите, — и охранник отвернулся. Ему самому хотелось в зал. Но посещать марафоны охранникам запрещено.
— А со стороны обычная коробка.
— Что?
— Ничего. Коробка, люди сидят и смотрят то, чего нет.
— Шаг назад, за ленточку, ждите своей очереди, — взъерошился охранник. Еще чего, «обычная коробка». Так и шел бы себе домой. Нет, с кем приходится иметь дело. 

Загорелся зеленый огонек, это значило «запускай следующего». И никого не пришлось уговаривать — словно спринтер человек из очереди сорвался с места. Пришел его черед. Годы ожидания, пыток жизнью, придали ему сил. Хотя никто не мешал, он мчался, словно продирался сквозь чащу, к желанной двери. С разбега навалился на ее, но за мгновение до касания, дверь распахнулась сама, и человек провалился в темноту коробочки.
— А ведь это мог быть я, — завопила очередь.
— Назад!
— Ну а сами? Сами то вы! Разве вам не хочется?
— Хочется! Очень хочется! – подумал охранник, если бы не хотелось, я бы вас всех давно пропустил. 

Однажды ему повезло. Заболел один из официантов, нужно было подменить. Это значило, ему позволено войти внутрь. Его предупредили, что оставаться внутри запрещено. Он согласился. Подписал документы, что с момента пребывания в коробочке, отказывается от своей собственности. Возможно, ее потом вернут. Таков был регламент. После полугодового тренинга подписал еще бумаги. И, наконец, толкнул дверь, вошел. В кинотеатре было сухо. Сотни людей, прикованные к своим креслам, не мигая смотрели на экран.
— Вон тот.
— Что?
— Вон тот. Можно убирать.
Вместе с другим официантом они обхватили мертвого зрителя под локти и потащили из зала. Миллионы тел смотрели на экран. Нечеловеческие живцы. Чем больше расплывались их тела, тем привлекательнее становился их взгляд.  Нужно было решать. Это был последний шанс. И он бросив тело, исчез в темноте. Прокрался на дальний ряд. Стащил с места какую-то бабу, уселся в кресле.
— Эй, мое кресло, мое кресло – сипела она на полу, не в силах подняться.
— Заткнись! — лягнул бабу ногой, и та затихла.

Так он и сидел. Это была не реальность. Намного лучше. Сперва казалось приторно. Сильные, мощные люди, такие как он сам, брали верх, а мерзкие, подлые неудачники, оставались ни с чем. Но затем, он приспособился, как в калейдоскопе перед глазами замаячили картинки. Черное против красного. Кресты против звезд. Глухие против немых. День шел за днем. Фильм шел за фильмом. Подносили еду, убирали отходы. Его тело обмякло, лицо стало походить на водянистую кашу.

— Слышь? А ты разве не из этих?
Оборачиваться не было сил.
— Ты ж охранник.
— Заткнись!
— Да ладно, я свой. Тоже не могу без этого. Но и подыхать тут, как в скотобойне, не собираюсь. В чем твоя идея?
— Заткнись.
— У меня вот ошейник, чуть рожа начинает опухать, корешу идет сигнал. Он приходит и забирает меня, как бы я ни брыкался. А потом я его. В прошлый раз вложил ему в рожу, не хотел, сволочь, уходить. Так и меняемся. А твоя?
— Заткнись. Заткнись. Заткнись, — думал охранник.

Он смотрел кино, ему нравилось. Он мечтал жить и умереть здесь, перед экраном. Все было сладко. Так сладко. Сироп. Сироп вливался в его глаза, сироп втекал через трубку в рот, сироп он высерал в трубку через зад. Сироп тек по его венам. Там, за пределами кинотеатра, была ненастоящая жизнь, с ее серостью, неполноценностью, бесцельностью, настоящее было здесь! Туда он больше не вернется. Вставать по утрам, искать свое отражение в каждом зеркале, бесследно ходить из дома на работу и опять домой. Ну уж нет. Он больше не охранник. Теперь сироп его судьба. Он больше не охранник! Он..

— Сука. Вот ты где, — его обнаружили примерно на сороковой день, — ах ты сука.
— Сироп, сироп.
— Кончилось твое кино. Кончился твой сироп.
— Только не назад, только не назад, — сипел он, будучи не в силах сопротивляться, — прошу, мама, мама!

Ежегодно миллиарды участвовали в марафоне. Они заходили в темное жерло коробочки, и больше не появлялись. Все они были счастливцами. Но не он. Отброс общества. Отныне он не мог и мечтать о кинотеатре, очередь угрожала ему, завидев из далека, а если он приближался, то била. Кино для него закончилось, остался шрам: легкий привкус сиропа во рту. Этот привкус бывший охранник старался запивать водкой, хотя та совсем не походила на сироп.

Рассказать друзьям Share on Facebook
Facebook
Share on VK
VK
Tweet about this on Twitter
Twitter
  1. Кто-то написал 26.01.2017

    Ааааа!!!!!

  2. Добрый Сексист написал 26.01.2017

    Ааааа!!!!!


Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Еще рассказы