11.

Я посмотрел на ее рыжие волосы. Затем на рыжий шарф. Ботинки.
— Тебе не кажется, что это слишком?
— Что, не нравится? Рыжий — это особенный цвет. Мы рыжие — особенные.
Ее интонация. Мы, конечно, болтались на этом катере уже час. Я успел обойти его дважды, кроме нас двоих говорить было не с кем. Но ее интонация. С той же ноткой кокетства Филипп Гельфанд однажды сообщил мне, что я еврей.
— Что же в вас особенного? Не хочешь ли ты сказать, что рыжие люди заодно
— Именно
— Национальность. Цвет волос, как паспорт несуществующей страны. А что, в этом есть резон. Никаких виз, никаких отпечатков пальцев. На границе проверяют лишь корни волос. Хна объявляется вне закона.
— Это очень смешно
— Подожди. Ты еще не слышала продолжения. Браки, что с ними?
— От рыжих рождаются только рыжие.
— Вирус?
— Вирус.
— И как же им заразиться?
— Только через половой акт, — она смотрит мне прямо в глаза.
— Мне подходит, — говорю. И вдруг ощущаю себя очень неловко.

А тем временем катер миновал мост Александра Невского. Здания по бокам напоминали те, что я видел во сне. Вчера. Мне снилось, как я плыву по реке. Река становилась все уже и уже, но мне не хотелось думать о том, что будет дальше.
— Ты слышала сказку о пропавших подростках?
Она не ответила, просто уставилась на меня. Я решил продолжить.
— Это случилось в одном городе. Это был небольшой город, но и не маленький. По середине его разделяла река. Люди не помнили, откуда течет эта река и куда впадает, но странным образом это не мешало им ненавидеть друг друга. Те, кто жил на правом берегу ненавидели тех, кто слева, а левые — вечно правых. Однако ненависть невозможно просто переживать. Она всего лишь инструмент, ее нужно применять. И каждый год молодые юноши и девушки собирались по обеим сторонам реки, в надежде, что кому-то наконец удастся ее переплыть. Добраться до другого берега, чтобы отомстить тем, кто живет там, за все поколения, пропавшие в этой проклятой реке. Они погружались в нее с обеих сторон. Все глубже и глубже. Пока наконец их тела не уносило силой течения.

В двадцать лет это был бы конец разговора. Но мы плыли на катере, по Неве, нам было не двадцать, словно в такт моим мыслям над катером поползли в разные стороны огромные створки моста.
— Эта сказка мне снится каждую ночь.
– Ты счастливчик, тебе хоть что-то снится.
— Да, снится и, скажу честно, я не люблю засыпать.
— Зато очень любишь болтать. Мне кажется ты никогда не затыкаешься.
— Все зависит от собеседника, я затыкаюсь, если другому есть, что сказать.
Взяв бокал с остатками вина со столика, я пошел искать бутылку, им под цвет. Однако стоило пройти пару шагов, как мой взгляд уткнулся в тьму воды.

— Ты еще здесь?
Она по прежнему сидела на скамейке. На том же самом месте. Видимо, я был единственный, кто заметил ее рыжий цвет.
— Я не люблю засыпать, так как вижу сны. И эти сны идеальны, — соврал я, — они как упрек тому, что я успеваю сделать за день.
— О, мне это хорошо известно. Я иногда тоже думаю, что всего сделанного за день недостаточно, но это не повод прекратить стараться. Да, возможно ты не сделаешь всего и сразу, но
В этом месте я зевнул, и она замолчала. Почему я раз за разом так делаю? Возможно это последнее, что не позволяет мне утонуть в потоке ее слов.

Я обвел взглядом катер. Всюду, то тут, то там, стояли скаймеки. Всюду велись разговоры. Где-то более оживленные, где-то менее. Люди говорили и не могли наговориться, будто они никогда не встречались ранее. Между берегами стоял гул. Лишь однажды внезапная тишина прорезала мой слух, и тогда я отчетливо услышал, как внизу, о борт катера, бьется река.

Рассказать друзьям Share on Facebook
Facebook
Share on VK
VK
Tweet about this on Twitter
Twitter

Еще рассказы